23 июля в зале Дома культуры в Петрештах, под панно с надписью «Sub streașina vremii» («Под стрехой времени»), несколько десятков работников культуры района обсуждали то, о чём обычно заходит речь лишь тогда, когда уже слишком поздно: старый крестьянский дом — из глины, дерева и камыша, — который всё ещё связывает сёла Унгенского района с тем, как здесь жили сто лет назад. Лаборатория повышения квалификации, организованная Отделом культуры и туризма, называлась «По следам традиционного дома — исследование, документирование и сохранение». Название одной из презентаций, по сути, говорило всё: «Последние свидетели глины и дерева».
Vasile Iucal, директор Музея истории и этнографии Унгень, именно так и обозначил суть — исследование этих домов как неотложную задачу, а не архивную прихоть. Перед ним встречу открыл Vadim Pîslaru, начальник Отдела, а Galina Moraru, главный специалист, представила культурный проект «Casa tradițională — cercetare, documentare și valorificare» («Традиционный дом — исследование, документирование и популяризация»), в рамки которого вписывается событие. Теоретическую часть провела Eugenia Cepoi, режиссёр Районного дома культуры Пырлицы, которая рассказала о «фольклорной экспедиции» как о методе работы. Музыкальный момент подарил фольклорный ансамбль «Datina» из Петрешт, а на стенах разместились две выставки — «Sub streașina vremii» и «În rame de suflet» («В рамах души — фотографии и вышивки былых времён»).
Помимо программы одного дня, коренной вопрос прост и тяжёл: что теряется, когда рушится старый дом, — и как спасти хотя бы память о нём?
Что такое, на самом деле, традиционный дом
Крестьянский дом в сёлах среднего течения Прута — это не просто «старый дом». Это целая система, сделанная почти полностью из того, что давала земля. Стены — из глины: сырцовый кирпич (саман) (кирпичи из необожжённой земли, смешанной с соломой) или глина, набитая на каркас из плетёных прутьев, — технику эту мастера в некоторых сёлах называли «ceamur» (чамур). Фундамент — из камня. Стропила — из дерева. Крыша — из камыша или соломы на равнине, из дранки (гонта) на возвышенности. Обожжённый кирпич появлялся, как правило, лишь в дымоходах.
Внутри «классический» план, который описывают этнографы, имел центральные холодные сени («tindă») с лазом на чердак, а по обе стороны — жилую комнату и «большой дом» («casa mare»), или «чистую горницу», самое консервативное пространство жилища, украшенное дорожками-«лэйчере», расписным сундуком с приданым, иконой, поставленной «в углу на восток». Там не жили изо дня в день: принимали избранных гостей, отмечали семейные праздники. Сердцем же хозяйства была система очага — под («vatra»), печь, в которой раз в неделю пекли хлеб, ежедневно топившийся дымоход, «котруца» между дымоходом и стеной. (Мы подробно рассказали об этой «грамматике» дома в объяснителе о доме из Флорицоая-Ноуэ.)
Именно те материалы, что делали дом дешёвым и тёплым, сегодня делают его хрупким: глина и камыш требуют непрерывного ухода. Оставленные в запустении на год-два, они возвращаются в землю, из которой были взяты. Глиняный дом не разрушается зрелищно — он исчезает тихо.
Почему это «неотложная задача»
Поверх недолговечного материала накладывается куда более тяжёлый факт: сёла пустеют. По данным Национального бюро статистики, Унгенский район сократился с 96.292 жителей в 2014 году до 74.507 в 2025-м (предварительная цифра) — потеря почти в 22,6% за одно десятилетие. В масштабах страны сообщения на основе переписи 2024 года говорят о почти 180 сёлах с менее чем 100 жителями. В районе самый красноречивый пример — как раз село в центре этой истории, Корнова: 599 человек в 2024 году против 968 в 2014-м.
Когда люди уезжают, остаются пустые дома — и чаще всего о них уже никто не заботится. И здесь возникает вторая пустота, юридическая: обычный жилой крестьянский дом почти никогда не имеет статуса охраняемого памятника. Мы показали это на примере дома 1907 года, снесённого в Дэнуцень, из которого музей успел спасти лишь окно и резной фронтон, и на примере Дома культуры в Мэкэрешть, оставленного в руинах вместе с его мозаикой. Без статуса такое строение можно снести по простому разрешению, а само государство признаёт в своей стратегии по наследию, что у него нет работающей системы учёта того, что теряется.
В этом уравнении документирование — уже не роскошь музееведа. Это часто единственный «след», остающийся после дома. Именно поэтому директор музея называл это неотложной задачей — и именно поэтому организаторы завершили своё объявление фразой, которая звучит скорее как призыв, чем как отчёт:
от наших действий, столь необходимых и неотложных, зависит сохранение материального и нематериального культурного наследия Унгенского района. Отдел культуры и туризма Унгень
Как «читают» дом: экспедиция
Здесь — практическая сердцевина лаборатории и та часть, которую стоит объяснить, потому что звучит она технически, а на деле доступна каждому. Задокументировать традиционный дом — значит методично его «прочитать», прежде чем он исчезнет: карточка с его данными (кто построил, когда, из чего), обмер (замер и вычерчивание в масштабе плана и фасадов), набор фотографий, интервью со стариками, которые помнят, как в нём жили, и, где возможно, сбор предметов — вышивок, инструментов, сундука с приданым, — попадающих в собрание музея.
У метода есть старое имя: экспедиция — фольклорная, этнографическая, монографическая. Это не изобретение сегодняшнего дня: Закон о нематериальном культурном наследии (№ 58/2012) прямо предусматривает инвентаризацию через полевые исследования в общинах как официальный механизм защиты. Презентация о «фольклорной экспедиции» в Петрештах описывала именно эти шаги — от выбора населённого пункта и определения темы до подготовки снаряжения и фиксации информации. Это невидимый труд за любой выставкой старых фотографий или вышивок «былых времён».
Метод с корнями в Корнове
Особый вес теме именно в Унгенском районе придаёт то, что у этого метода есть здесь знаменитое свидетельство о рождении. Летом 1931 года команда социолога Dimitrie Gusti — Бухарестская социологическая школа — прибыла в Корнову для своей седьмой монографической кампании и для первого бессарабского села, «прочитанного» целиком: около 55 исследователей из десятков дисциплин, от социологии и права до медицины, архитектуры и фотографии (снимки сделал Iosif Berman). Корнова тогда находилась в уезде Орхей; сегодня это коммуна Унгенского района. От той кампании остались исследования, социологический фильм и, много позже, издание, восстановленное Vasile Șoimaru, — о котором мы писали отдельно, к 95-летию события.
Линия прямая: то, что команда Густи сделала в академическом масштабе в 1931 году, сегодня, в масштабе района, пытаются сделать музей и отдел культуры — запечатлеть село на бумаге, в фотографии и в предмете, прежде чем оно изменится до неузнаваемости. И нынешняя неотложность тем больше, что село, которое Густи заставал полным жизни, осталось в 2024 году с менее чем 600 жителями.
Кто хранит память
Документирование не делается в одиночку. В районе эту задачу несут прежде всего музеи. Музей истории и этнографии Унгень, основанный в 1967 году и размещённый во Дворце культуры, собрал более 10.000 экспонатов — от археологии и народного костюма до тканей, предметов быта и фотографий — и издаёт собственный бюллетень «Pyretus». Музей в Пырлице хранит даже два традиционных крестьянских дома, ещё один работает в Скуленах, а в Флорицоая-Веке частный дом-музей «La Prispa lui Vasile» поддерживает живой в том числе технику работы с глиной: там в июне устроили толоку по обмазке глиной, то есть наследие не только описанное, но и сделанное руками.
Лаборатория в Петрештах добавляет ко всему этому недостающее чаще всего звено: людей, подготовленных к этой работе. Библиотекарь, директор дома культуры, сельский учитель могут, имея метод в руках, первыми сфотографировать дом, прежде чем он рухнет, или записать рассказ старика о том, как возводили хозяйство. А что до дальнейшего — попадут ли собранные так карточки, фотографии и предметы в доступный архив или в Национальный регистр нематериального наследия, — это покажет проект «Casa tradițională» в своих следующих выпусках.
Пока же в Петрештах осталось ясным одно: каждый глиняный дом, задокументированный вовремя, — это кусочек памяти села, который уже не вернётся в землю вместе со своими стенами.